Заложников не судят, лучше интервью, чем подвал в Луганске

Источник

Артем Шрайбман: Заложников не судят

Иронично получилось. Утром 3 июня выходит выпуск проекта «Редакция», который завершается моими словами о том, что я не чувствую прямой угрозы и поэтому не уезжаю из Беларуси, а уже вечером я в спешке собираю вещи и выбираюсь из страны.

Я считаю важным рассказать о причинах. В интервью на ОНТ Роман Протасевич сказал, что я помогал советами в чате, который можно было назвать координационным штабом революции – Love Hata.

Могу только догадываться, почему и по своей ли воле, но Рома преувеличил мое участие в процессе. Я действительно до конца осени 2020 года был в этом чате, который начинался как простая онлайн-сходка блогеров, но по мере нарастания протестов, эта тема становилась ключевой в обсуждениях.

Мой интерес был в том, чтобы наблюдать вживую, как общаются те, кого к августу стали называть координаторами белорусской революции. Далеко не все в чате подходили под это описание, да и само обсуждение деталей будущих акций *для безопасности* происходило на созвонах «координаторов». Я из тех же самых соображений безопасности ни в одном из таких созвонов так и не поучаствовал.

Но дело было, конечно, не только в безопасности. Простите за пафос, но у меня есть давняя позиция, что аналитик не может и не должен становиться участником процессов, которые анализирует, так же, как и комментатор матча не может быть футболистом на поле. Многие люди критикуют меня за это самоустранение, но я просто не смог бы честно анализировать политику и заниматься ей одновременно.

На самом деле, я не знаю точно, есть и был ли ко мне какой-то чреватый арестом интерес белорусских спецслужб. Доходят слухи о готовящемся уголовном деле, но пока их сложно подтвердить. Парадокс в том, что о существовании чата, его тематике и списке его участников силовики знали, как минимум с середины осени. Меня в этом списке показали на ОНТ еще в декабре, полгода назад. И ничего.

Я не уехал тогда, поскольку понимал, что в общем-то мне нечего предъявить. Даже несмотря на слитые скриншоты переписок из чата и вероятность того, что у спецслужб есть огромный массив таких скринов, я точно знал, что там не будет моего «кукловодства», потому что его и в природе не было. Только если в фотошопе рисовать. С моей стороны не было никакого консультирования за пределами какого-то базового описания моего видения ситуации в стране, то есть того, что я и так говорю в интервью и пишу в статьях.

Но в сегодняшней Беларуси даже непричастность к тому, что власть считает преступлением, — уже недостаточная страховка. По делу TUT.BY, формально связанному с налогами компании, сидит политический блок редакции, люди, которые наверняка даже понятия не имеют, сколько налогов они платили.

С моим кейсом такая же ситуация – простое нахождение в том чате много месяцев назад, и громкие заявления Протасевича теперь, с ведущим, который отдельно переспросил про меня, – это переход в зону некомфортного риска. Это чувство укрепилось, когда в тот самый вечер я увидел что-то очень похожее на наружку у своего подъезда.

Не знаю, грозил ли мне арест. Интервью Романа пустили в эфир, не задержав меня накануне, хотя я не прятался. Может, и сейчас все бы закончилось, как полгода назад, то есть ничем. Но спокойно жить и работать в стране при таких вводных дальше было бы сложно. Поэтому пришлось пойти на очень некомфортное решение – уехать. Обе альтернативы – СИЗО и ежедневное ожидание СИЗО – были еще хуже, как для меня, так и для близких.

Собственно, на этом все, спасибо за внимание, за переживания и множество предложений помочь. Моя ситуации несравнимо проще, чем у тех, кто сидит или вынужден ждать из тюрем родных, поэтому на моем месте раскисать – грех. Продолжаю работать, как работал. Буду изо всех стараться сохранять свой обычный подход к аналитике несмотря на попытки слепить из меня чьего-то консультанта. Не консультировал и не собираюсь. И до скорого на родине. Всё проходит.

P.S. Никакой обиды на Протасевича нет и быть не может. Мы не знаем, какой подвал в ЛНР и какую судьбу для его девушки ему обрисовали в случае отказа от этого интервью. Заложников не судят.