ИноСМИ
Известная часть населения Украины хотела бы иметь страну не только без украинства, но, между прочим, и без русскости. Что значит первое, объяснять никому не надо, а о втором поговорим.

Русскость, как она испокон веков выглядит в глазах и врагов, и друзей России, — прежде всего великодержавность. Сегодня, как и вчера, наблюдается почти всеобщее, хотя и довольно бездеятельное, желание верхов и низов утвердить свою страну в мире — пусть не первой, но и не второй. Многие ли из русскоязычных, русских и суржиковых жителей Украины тоже горят этим желанием? Простые наблюдения показывают: да никто! Россия, как всякая страна, — это не в последнюю очередь ее начальство. Для жителей Украины оно, как ни верти, не свое. Свое, будь оно неладно, — в Киеве. Чужое начальство можно любить, и это мы — охотно, любим его больше, чем свое, но желать чужому величия, жить этим желанием оказывается затруднительно.

И тогда встает вопрос: если вас не устраивает украинство и не очень интересует русскость, если вам, говоря начистоту, до лампочки как украинское, так и русское национально-государственное величие, то чего вы хотите? Какой видите вы Украину в своих мечтах? А никакой, ответствует глас народа, наши мечты о полной хате с краю. Ми люди бідні, ми люди темні, нам аби гроші. И встает наконец главный вопрос: а что вы собой представляете? Кто вы такие есть? Что вы за миллионы? Если бы они могли говорить на такие темы, был бы получен следующий ответ: мы есть, по существу, безнациональная часть бывшего советского народа.

Чем может похвалиться эта часть? Пока ничем. С объявления горбачевской перестройки прошла четверть века, и за такой большой отрезок времени безнациональная половина Украины ровным счетом ничего не сделала в культуре. Верка Сердючка задумывалась как типичная представительница своей среды. Она была карикатура в глазах развитых людей, зрелище для интеллигенции. Но Сердючка, поведя могучим бюстом, легенько вышла из-под контроля авторов. Сегодня мы вынуждены признать, что она стала своей для того слоя, пересмешником которого собиралась быть. Народная, понимаешь, героиня украинского Юго-Востока. Ее полюбили. Те, кто ее любит, уже никогда не догадаются, что прекрасный актер не льстит им, а смеется и плачет над ними. Он подставляет им зеркало, они смотрят и радуются, что узнают себя. Они себе нравятся.

Давая волю интеллигентской скорби, скажем, что перед нами — украинский вариант массового человека Ортеги-и-Гассета. С чисто же исследовательской, социологической точки зрения мы имеем зачаток суржиковой политической нации Украины. Как и о «советском народе», о ней можно будет когда-нибудь сказать: «новая историческая общность». Политическая нация есть сообщество граждан того или иного — обязательно демократического — государства. Племенное происхождение, язык предков, вообще, все, что объединяется понятием «кровь и почва», не имеют значения. Это все в прошлом. Политический гражданин живет настоящим — своей свободой, своими правами и — куда ж денешься — обязанностями перед государством, за которым, однако, смотрим в оба. Личное, приватное, шкурное для него значительнее, выше общего, но общим, чего никогда не понимали обличители буржуазности, все-таки очень дорожим: как необходимым.

В такое превращение суржикового этнографического материала верится еще с трудом, но оно уже происходит. Суржик — это удобно. Не знаешь панского (престижного) слова — лепи свое. Так обстоит дело и с порядками, только панскими постепенно, едва заметно, становятся не русские, а западные. Свое же всегда под рукой, на подхвате.

("УНИАН", Украина)
Анатолий Стреляный